Помнить вечно

Свеча памяти

Утром 22 июня 1941 года страна ещё не знала, что началась война, которая позже станет Великой Отечественной. Но уже падали бомбы на наши города, уже наши войска артиллерия гитлеровцев перемешивала с землёй, сходились в воздушных боях самолёты. Начался первый из 1418 дней самой страшной войны в истории нашего государства. Войны на уничтожение. И — на выживание. Начался день, который мы никогда не должны забывать.

Если собрать вместе все книги, которые объясняют наши первые поражения, то из них, наверное, можно выстроить ещё одну оборонительную «линию Молотова». Вопросы только после их прочтения никуда не деваются: почему так? Почему такие потери? А как же «нерушимой стеной обороны стальной разгромим, уничтожим врага?» Что же произошло? Версий много. Однако любая армия под внезапным нападением чувствует себя не очень хорошо. Американская, например, в бухте Пёрл-Харбор. Или французская, которая после начала активных боевых действий сопротивлялась Вермахту лишь две недели. Поляки, кстати, на четыре дня больше продержались. К тому же на тот момент у немцев была лучше выучка, организация, связь. Больше боевого опыта. Немцы были сильнее. Тогда. В тот момент.

Гитлеровские стратеги дали плану нападения на СССР название — план Барбаросса — в честь утонувшего в реке императора Священной Римской империи. Полез Фридрих Барбаросса в воду, не зная броду, и утонул. Примерно так же и с блицкригом вышло. Не получился. Тут и расстояния наши бесконечные, и климат, и героизм советского солдата. Поразивший немцев с первых часов войны окончательно добивший в 45-м. В каждом документе «Барбароссы» прямо сказано — война с русскими должна быть молниеносной. Просто потому, что ресурсов на долгую войну у Германии нет. Да ещё и с Англией боевые действия продолжаются. Через месяц после нападения на СССР гитлеровские стратеги рассчитывали занять Москву и Ленинград к 25 августа, выйти на Волгу в октябре, а бакинскую нефть захватить к ноябрю. Очень уж она нужна была Вермахту. Однако эти планы никогда не сбылись. Впереди у нашей страны ещё будут неисчислимые беды и поражения в битвах, но войну Германия уже проиграла тогда, в первые месяцы.

Были и в Германии светлые генеральские головы. «Война с Россией – бессмысленная затея, которая, на мой взгляд, не может иметь счастливого конца. Но если, по политическим причинам, война неизбежна, мы должны согласиться, что ее нельзя выиграть в течение одной лишь летней кампании», – писал фельдмаршал фон Рунштед. Отдавали немцы дань и русскому солдату. Генерал-полковник, позднее – фельдмаршал, Эвальд Клейст, летом 41-го – командующий 1-й танковой группой, воевавшей на Украине, пишет: «Русские с самого начала показали себя как первоклассные воины, и наши успехи в первые месяцы войны объяснялись просто лучшей подготовкой. Обретя боевой опыт, они стали первоклассными солдатами. Они сражались с исключительным упорством, имели поразительную выносливость…» Вторит ему и генерал, также потом ставший фельдмаршалом, Манштейн:

«Часто случалось, что советские солдаты поднимали руки, чтобы показать, что они сдаются нам в плен, а после того как наши пехотинцы подходили к ним, они вновь прибегали к оружию; или раненый симулировал смерть, а потом с тыла стрелял в наших солдат».

Начальник германского Генерального штаба Гальдер в своём дневнике за 1941 год: свидетельствует: «Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен». (Запись от 24 июня.) «Сведения с фронта подтверждают, что русские всюду сражаются до последнего человека… Бросается в глаза, что при захвате артиллерийских батарей и т. п. в плен сдаются немногие». (29 июня.) «Бои с русскими носят исключительно упорный характер. Захвачено лишь незначительное количество пленных». (4 июля). Подтверждает это и фельдмаршал Браухич (июль 1941 года): «Своеобразие страны и своеобразие характера русских придает кампании особую специфику. Первый серьезный противник». Для гитлеровцев первый серьёзный противник оказался и последним.

Цитировать битых гитлеровских генералов даже приятно: наши некоторые «историки» о своих дедах, противостоявших немцам, отзываются значительно хуже. Да и мысли свои они тогда держали при себе, и стали активно делиться ими только после войны. На войне с них за такие пораженческие настроения мигом сорвали бы погоны и расстреляли перед строем. А вот когда цитируешь наших, даже не генералов, а простых солдат и командиров, испытываешь чувство гордости. Например, на взятие советских погранзастав гитлеровцы отводили не более получаса. Чрезмерный оптимизм, как показала практика.

Старшина 5-ой заставы 17-го погранотряда И. П. Максимов вспоминает: «Сначала фашисты открыли по нам артиллерийский огонь. После двухчасовой артподготовки, примерно в 6.00, в воздух поднялись немецкие самолеты и начали бомбить. Мы находились под таким обстрелом, что вынуждены были в окопах полного профиля рыть еще и щели, чтобы людей не поражали осколки. Часть пограничников была на границе, остальные заняли круговую оборону заставы, благо за два дня до начала войны были вырыты еще два окопа. Первым встретил немцев наряд в составе четырех человек. На понтонном мосту они подбили бронетранспортер и мотоциклиста. Почти в семь утра появилась первая цепь немцев. Наступали плечом к плечу, с трубками во рту. Мы подпустили их на бросок гранаты и открыли огонь из имеющихся у нас винтовок, пулеметов. Наступление было отражено. Фашистам только оставалось подогнать несколько танков, погрузить на них трупы и отвезти за Буг». И это только один бой на одной погранзаставе. А сколько их было?

Примеров героизма в первые часы и дни войны – сотни и тысячи. Да и руководство страны не металось, как курица с отрубленной головой, а работало. Готовились контрудары, проводилась мобилизация, эвакуировалась промышленность и население. Да, решения далеко не всегда были адекватны сложившейся обстановке — проблемы со связью, о которых уже упоминалось, как следствие — проблемы с оперативностью подготовки приказов и тем более их получения. Тем не менее, 11 августа генерал Гальдер записал в дневнике: «Общая обстановка все очевиднее показывает, что колосс Россия… был нами недооценён». Ещё как недооценён.

Речь Молотова о том, что фашистская Германия напала на СССР, вместе с тысячи других тамбовчан слушал мой дед, Александр Головашин. Тогда ему было 17 лет, но уже на следующий год он пошёл в военкомат, закончил Тамбовское артиллерийское училище, воевал командиром батареи, был ранен, последнее ранение — во время штурма Берлина на подступах к Рейхсканцелярии. На той же площади стояла и его будущая жена Юлия, и плакала от страха и неизвестности. Тамбов не раз бомбили, но ей повезло — не пострадала ни она сама, ни родители, ни сестры, ни дом, в котором они жили. Немцы до Тамбова не дошли. Благодаря тем, кто сражался в Брестской крепости, кто шёл на воздушный таран в первые дни войны, расстреляв весь боекомплект. Благодаря им, стоявшим в те дни на переднем крае, в тылу ковалась победа. Та, которая потом будет названа Великой.

Россия выдержала первые, страшные удары Вермахта, оказавшиеся смертельными для многих армий. Тот неизвестный солдат, процарапавший на стене Брестской крепости «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина. 20.VII.41 г.» — на самом деле умер для того, чтобы мой дед и его друзья по школе смогли выучиться на артиллериста и позже добить гитлеровскую мразь. Он до последнего сражался для того, чтобы бабушка не погибла в концлагере, а помогала писать в тамбовских госпиталях письма раненым бойцам, а после познакомилась летним вечером 45-го на танцплощадке с красавцем-орденоносцем. Герои сорок первого года погибли, но не сдались. И помнить мы их должны вечно.

Читайте также: Патриотизм — не только ленточка на груди

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*