Жители тамбовского села многие годы ухаживают за безымянной могилой времен Великой Отечественной войны

«Когда Кочетовку бомбили, то и у нас бомбы падали. Одна упала на дорогу, и яма на том месте долго была. Да еще лет восемь назад, пока дорогу щебнем не засыпали, там всегда большая лужа была,» — рассказывает Мария Алексеевна Борзых.

Она родилась в 1934 году. В Терновом ходила в школу, вышла замуж, работала в колхозе до самой пенсии — телятницей, ходила в передовиках… Детей родила, вырастила, на внуков и правнуков радуется. Много всего в жизни было, но война — событие особое. Да и не событие, а целая жизнь. Они тогда с матерью одни остались: старших братьев и сестру на фронт забрали.

Фотографии фронтовиков дочь Марии Алексеевны Нина заботливо повесила в рамки. Сейчас они висят в доме на почетном месте.

— А Дусю на фронт вместо другой девушки взяли. Человек один свою дочку-то от фронта уберег, а Дусю вместо неё вписал. Ну, она и отслужила, радисткой была — из района всего трое девушек было учёных, кто семилетку закончил, вот их на радисток и выучили. Она в Болгарии служила… Война уже закончилась, дело к осени было — я пошла картошки копать, вдруг смотрю — Дуся наша идет. Вернулась! — вспоминает Мария Алексеевна.

А Нина печалится, что в военкомате не нашлось подтверждения того, что тетка ее в Болгарии дослуживала. Мол, воевала — и все…

— Ну, да ладно, зато жизнь хорошую прожила, детей хороших воспитала, — замечает Нина.

Это, может быть, обломок детства

Про то, как в войну жили, Мария Алексеевна раньше много могла рассказать, сейчас память слабеет, подробности теряются, но забыть все никак невозможно — и страшное, и грустное, и хорошее.

Мария Алексеевна отлично помнит, как она с другими сельскими детьми ходила в лес за дровами. На земле мало чего можно было найти, нужно было лезть на сосну, чтобы обрубить ветки.

— Я ловко лазила. Валенки скину, сосну обниму и лезу вверх, — рассказывает Мария Алексеевна, и тень улыбки проскальзывает по ее лицу. — А после того, как ветки обрублены чуть не по самую макушку, надо спуститься вниз, наложить ветки на деревянные салазки и тащить домой. Салазки такие были в каждом доме — мужики их делали сами, вручную, на деревянных шипах, без гвоздей. Из дуба, дерева прочного и тяжелого.

Тех самых салазок, что таскала Мария Алексеевна, давным-давно в помине нет, но похожие в сарае припрятаны, как в музее. Увидела, что соседи их в костер предназначили, и пожалела: сохранить их надо, чтобы своей внучке показывать и рассказывать, каким детство ее прабабки было.

И каково же было детское горе, когда вот такие салазки с поклажей, которые уже почти дотащили до дома, порубил мужик, которого, то ли кто-то поставил присматривать за порядком, то ли он сам себя начальником назначил. Посчитал он, видно, что нельзя сучья из лесу тащить, да и разрубил салазки с ветками надвое…

Чуть намеченные шрамы

Может, конечно, и были основания для таких строгостей: в лесу-то, откуда сучья таскали, военная часть тогда стояла. Поблизости, в нескольких районах современной Липецкой области, хозяйничали немцы, а задачей наших войск, вероятно, было не допустить их дальнейшего продвижения. На берегах реки Иловая стояли танки; в лесу были устроены укрытия для танков, выстроены блиндажи и вырыты землянки. Они видны до сих пор, а танковые укрытия даже и высматривать не надо. Они похожи на тупики в горах снега, что оставляет трактор, когда сдвигает снег, очищенных с тротуаров. Только тут «гор» нет, а тупики образованы мягким полупесчаным грунтом. Нетрудно представить, как в это укрытие вползал танк, его сверху забрасывали ветками — и он становился невидим.

А мы такие молодые!

Сентиментальность и домыслы в стиле фэнтези излишни, когда речь заходит о войне, даже если после ее окончания прошли многие десятилетия. И все же можно вообразить незримых собеседников директора-фронтовика, тех солдат, что волею судьбы оказались в этих лесах зимой 1942-1943 года. Наверное, были среди них и те, кто уже побывал в боях, были и молодые новобранцы.

Старожилы, такие как Мария Алексеевна, до сих пор помнят, где располагалась кухня военной части, а где прачечная. Похоже, что и в самоволку солдатики бегали — Мария Алексеевна припоминает что, бывало, они приходили к ним домой, жаловались, что есть больно хочется.

—..У нас корова была, так что мать им лапши молочной нальет, хлеба даст и с собой ещё. Круглый такой хлеб был… — говорит она. — Да мало ли еще зачем могли ходить в село «солдатики».. Какие уж там наказания за самоволку были, сейчас выяснить трудно — гауптвахта, должно быть. Но один солдат поплатился куда серьёзнее — застрелили его, случайно, должно быть, или, может, пароля не знал… Похоронили примерно там же, где стояла часть. Никто уже имени этого солдатика не помнит, а могила ухожена и присмотрена.

Долго пахнут порохом слова

Таких безымянных, но не сровнявшихся с землей в могиле в округе несколько, но только эта — может, в силу близости к селу — особенно ухожена. Да и не только безымянные могилки и следы военных сооружений напоминают о войне. Местные жители твердо уверены, что в Мариинском болоте по сей день лежат неразорвавшиеся бомбы — все из тех же, что на Кочетовку сбрасывали. Как-то, уже после войны, у брата Марии Алексеевны корова пропала, он пошел ее искать, пришел на болото. А оно все оцеплено, и саперы там ходят. Но разве можно быть уверенным, что они тогда все до единой бомбы-то достали… К счастью, удостовериться в этом пока никому не довелось. И всё же местные очень не советуют заезжим «копателям» расхаживать в тех местах с металлоискателем.

… Есть неподалеку Дуняшкин родник — ему уж лет много, а живой он. Назвали его по имени женщины, которая лесником была, — ничего не боялась! А когда несколько лет назад решили расчистить родник. Нашли там саперную лопатку, с клеймом. От войны тоже осталась, должно быть…

Я зарастаю памятью

Жители Тернового к безымянной могиле относятся с каким-то почти родственным чувством. Мария Алексеевна вспоминает, что еще в ее молодые годы люди туда приходили, так и говорили, девчата договаривались: «Пойдем на могилку сходим». Да не только девушки ходили, старушки тоже собирались там помолиться, и, говорят, если молились о дожде в засуху, то непременно дождь приходил. Больше то молиться и негде было… А там тихо, светло и прозрачно — считай, как в церкви.

Могильный холмик посыпан песком, обложен мхом. Мох такой же яро-зеленый, как покупные искусственные венки, но гораздо нежнее, а главное — настоящий. И чувства у местных жителей этот безымянный холмик вызывает такие же настоящие и простые. Солдатик, который лежит ним, — тоже неизвестный, как все те, в память о которых стоит монумент в Александровском саду. Правда, этот солдат, наверное, не успел совершить никакого героического поступка, он умер по ошибке, став одной из случайных жертв, которые неминуемы на войне. У него нет ни имени, ни фамилии, а родственники к этой лесной могилке не приезжали ни разу. Вместо этого его словно бы усыновило все село. Мария Алексеевна обращается к нему, как обращаются еще иногда в селах к «своим» покойникам, когда проведывают их на кладбище:

— Ну, сыночек, спи тут.. Спокойной ноченьки тебе, вечной, бесконечной, — приговаривает она. Дрожащий огонёк свечи, которую она только что зажгла, гаснет; она замечает, вот мол, ветра-то и нет вроде, а шалит он… Есть что-то мальчишеское в этом ветре, что-то от непутевого солдатика, который навсегда остался молодым — чтобы Мария Алексеевна называла его теперь сыночком, хотя когда-то он точно был для нее «дяденькой».

Давно это было…

— Сколько ж лет прошло с тех пор? Сорок? — бормочет пожилая женщина. Дочь поправляет её и начинает считать, сколько же на самом деле лет могло пройти с тех пор, как появилась эта могила. А может и не надо поправлять. Много-много лет прошло после войны, целая жизнь. Даже лес вырос, который после войны Мария Алексеевна с другими девчонками сажала. Саженцы были в три веточки, сейчас тонкие еще, но крепкие и стройные сосны уже почти достают до неба.

Безымянного солдатика давно никто не ждёт, никто не может жить так долго — «сорок лет и четыре года» — даже если решил, во что бы то ни стало дождаться возвращения сына, брата, мужа или любимого. Но из далекой облачной страны они видят, что не по своей воле оставшийся на чужбине дорогой человек нашел новую семью, в которой поколения сменяют друг друга, и бабушки приводят к неизвестному солдату внуков, чтобы знали, помнили и заботились. А сам солдат в облачном краю уже давно встретил всех, кто его искал, и слабым дуновением ветра передает иногда привет от них земной семье.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*